Бенедиктинец явно намеревался перейти на противоположный берег, и ни мостовая стража, ни рогатки, преграждавшие путь, его не смущали. Это было любопытно. Это могло хоть ненадолго развеять скуку.

Когда монах уже подходил к мосту, от группки стражников отделился рослый воин в легкой кольчужной рубахе и широкополом шлеме-шапеле. Взвалив на плечо короткое копье, кнехт чуть сдвинул рогатки, протиснулся в образовавшуюся щель, вновь закрыл за собой проход и направился навстречу путнику.

— Святой отец, нельзя вам дальше! — пробасил страж. — К Вебелингу никого пускать не велено.

Маленькая фигура в черном одеянии даже не замедлила шага. Незнакомец двигался себе дальше, будто не видя и не слыша ничего вокруг. Вставшего на пути вооруженного стражника пилигрим обошел стороной, словно какое-нибудь дерево или пень.

— Святой отец, да вы никак оглохли! — окликнул его озадаченный кнехт. — Сказано же: на тот берег ходу нет. Поворачивайте назад.

Ответа не последовало. Уста монаха либо сковывал обет молчания, либо путник просто не желал разговаривать. Странный бенедиктинец упрямо двигался к мосту, проход через который был закрыт. Для всех закрыт. Для странствующих служителей божьих — тоже.

— Слышите меня, святой отец? — Кнехт следовал уже позади шустрого клирика и едва за ним поспевал. — Обойдите замок южным трактом, коли так невтерпеж. Потом продолжите путь…

Монах закивал невпопад, чуть колыхнув плотную ткань капюшона. Кивал пилигрим быстро и часто: по кивку на каждый шаг. Только шагал он при этом по-прежнему к мосту. За рогатками зашевелились кнехты. Поднялся, недовольно бормоча что-то под нос, разбуженный рыцарь с быком на груди. Юный оруженосец, забыв о коне господина, с интересом пялился на противоположный берег. Намечалось развлечение.