Именно это оружие пилигрим намеревался использовать против рыцарского меча. Веревку бенедиктинец придерживал левой рукой. В правой сжимал рукоять раздвоенного кинжала.

Расстояние между противниками сокращалось. Монах уперся спиной в рогатки. Бычий рыцарь поднял клинок, намереваясь одним ударом покончить с опасным богомольцем. Не вышло.

Резким боковым взмахом справа бенедиктинец метнул кинжал-крюк в ноги противнику. Веревка с грузом на конце захлестнула лодыжки рыцаря. Темная сталь звякнула о блестящие поножи. Крюк, словно коготь, зацепился за позолоченную шпору.

Тяжелый длинный меч так и не дотянулся до монашеского куколя. Клирик дернул веревку на себя. Дощатый настил ушел из-под ног рыцаря, и тот рухнул навзничь. Затылок, не защищенный шлемом, глухо стукнулся о сухое дерево.

Зловещая фигура в черной монашеской рясе коршуном налетела на обмякшего мечника. Стремительный удар под правое запястье — и малопригодный для ближнего боя меч выскользнул из ослабевших пальцев.

Поверженный рыцарь успел, правда, левой рукой рвануть из-за пояса мизерикордию, но ловкий противник вовремя перехватил и ее. Руку с кинжалом милосердия, целившим под черный капюшон, он быстро, в одно движение, и отнюдь не милосердно преломил о подставленное колено. Хрустнула кость. Звякнула выпавшая мизерикордия. Громкий крик огласил окрестности.

Бенедиктинец рывком перекатил орущего рыцаря со спины на живот. Затем, оттянув ворот кольчуги, нанес короткий и не то чтобы очень сильный, не удар даже — тычок твердыми, как железо, пальцами. Пальцы ткнули под шею — в верхнюю часть хребта. В особую, неведомую непосвященным точку промеж позвонков.

Позвоночные диски шевельнулись и чуть сдвинулись. Чуть-чуть, самую малость. Крик оборвался.