- Но ведь вы так влиятельны. Одно только имя Моро...

- Возможно, кое-что оно по-прежнему значит среди населения Авентина, фыркнул Корвин, - однако вряд ли эта аура распространяется и на высшие эшелоны. Пожалуй, даже никогда не распространялась. В некотором отношении твой дед был куда более популярной фигурой, чем я, но даже и в то время мы были вынуждены сражаться или же торговаться за все, что у нас имелось. Джин облизнула губы.

- Дядя Корвин... Мне надо попасть в Академию. Непременно. Для папы это единственный шаг продолжить семейную традицию воинов-Кобр. Более того, для него это будет немалой поддержкой.

Корвин на мгновение закрыл глаза.

- Джин, послушай... Мне прекрасно известно, что значит для Джастина эта семейная традиция. Каждый раз, когда на свет появлялся кто-то из вас, девчонок... - он осекся. - Все дело в том, что Вселенная, к сожалению, не всегда устроена так, как нам того хотелось бы. Если бы у твоих отца с матерью родился сын..

- Но ведь он не родился, - прервала его Джин с такой страстью, что Корвин даже вздрогнул, - он не родился. А теперь мамы нет в живых, и поэтому я для отца - последний шанс. Его последний шанс - неужели вам это непонятно?

- Джин, - Корвин умолк, подыскивая слова, правда, увы, безрезультатно. И пока он ломал голову над тем что сказать, глаза его внимательно изучали лицо сидевшей перед ним молодой женщины.

В её чертах было столько отцовского, такого же упрямого выражения. Окинув мысленным взглядом двадцать лет, минувших с её рождения, Корвин признал, что и характер у Джин тоже под стать отцовскому. Интересно, размышлял Корвин, тому виной лишь гены или тот факт, что с девяти лет Джастин был для неё отцом и матерью в одном лице. Мысли о брате разбудили в сознании Корвина целый калейдоскоп мимолетных образов: Джастин - выпускник Академии Кобр, взволнованный предстоящей миссией в загадочный мир Квазамы; повзрослевший Джастин во время бракосочетания с Эйми Партэ; вот он говорит Корвину и Джошуа, что мечтает о сыне, который продолжит традицию Кобр; Джастин и трое его дочерей пятнадцать лет спустя на похоронах Эйми.