После душа Виктор заметно повеселел. Вытираясь полотенцем, он прошел в комнату танцующим шагом и даже несколько минут уделил развешенным на стенах фотографиям. На губах его блуждало таинство Моны Лизы, холодок отчуждения в глазах растаял. По-хозяйски погасив лепечущий о политике телевизор, он добродушно поинтересовался.

— И часто смотришь эту хреновину?

— Примерно через день.

— Флэттеров тоже слушаешь?

— Упаси бог!.. Уж лучше порнофильмы германцев.

— Ага, значит есть еще надежда.

— Я тоже так полагаю. Кстати, как тебе моя ванна?

— А что ванна? Обыкновенная ванна, чугунная. Плитка по краям вычурная, потолок выкрашен неумело…

— Что ж, спасибо. Значит, не зря старался.

— Разумеется! И что самое удивительное, — у тебя есть вода. И холодная, и горячая.

— Поблагодари катал, что живут через дорогу.

— Не понял?

— На той стороне улицы игорный дом. Довольно респектабельное заведение. Попробуй, не дай им воду, — заклюют. А магистраль у нас общая.

— Ясно, — Виктор повесил полотенце на дверной крюк. Сцепив руки на затылке, протяжно промычал что-то нечленораздельное и плюхнулся на диван. — Ну-с? И что ты мне скажешь?

— А что я тебе должен сказать?

— Я ведь, кажется, сообщил о своих намерениях. По идее, следовало бы ожидать бурной реакции. Или ты пропустил мои слова мимо ушей?

— Считай, что так. — Я равнодушно пожал плечами. Само собой — пропустил. Это было ясно и ежу. Нормальные люди всерьез о переворотах не беседуют.