В силу весьма тонких эффектов взаимодействия в конвективном слое, вполне корректно описываемых в рамках развитой мною теории, в определенный момент времени должен был произойти качественный скачок в светимости Солнца, предвестником которого с достаточной степенью достоверности можно было бы считать как раз замеченную недавно периодичность в интенсивности солнечных протонов. Сами эти вариации интенсивности свидетельствовали о близости скачка, а их период, в совокупности с некоторыми другими данными, указывал, что светимость Солнца должна резко, в течение ближайших десяти-пятнадцати лет упасть не менее, чем на двадцать процентов.

Думаю, не требуется объяснять, что это будет означать для человечества и вообще для всей жизни на Земле. Конечно, от такого изменения светимости жизнь еще не погибнет - но это будет уже другая жизнь, это будет другая биосфера, и я сомневаюсь, что современному человечеству найдется в ней место. Разве что жалким его остаткам - это в случае, если люди не уничтожат всех себе подобных в борьбе за место под новым, холодным Солнцем.

Когда рано утром я снова пришел на кафедру, профессор уже сидел в своем кабинете. Возможно, он вообще не уходил домой или, во всякому случае, засиделся допоздна - количество окурков в пепельнице говорило само за себя. Но спрашивать я не стал, это теперь не имело особенного значения.

- Ну, ты проверил? - спросил он, едва я открыл дверь.

- Да.

Он не потребовал уточнений. Все и так было ясно.

Я сел к столу, достал из кейса распечатку со своими результатами моему компьютеру пришлось поднапрячься, и полночи, пока он работал, я сумел поспать. Вернее, забыться - отдыха после пробуждения я не почувствовал.

Профессор вывел на экран данные из памяти своего компьютера, несколько минут, что-то бурча себе под нос, сравнивал наши результаты. Потом, не поворачиваясь, спросил: