Дожевав, медики выловили вождя из ванны, ловко обсушили салфетками, одели. Когда один из них спросил: «Может в зал утром вынесем?», Ильич чуть не подпрыгнул на столе. Но второй уже ухватил вождя за ногу в казенном черном носке. Зевая, они завязали шнурки черных туфель, перевалили тело на носилки, вынесли в Траурный зал и уложили в саркофаг.

Дождавшись, пока шаги замрут вдали, Ильич начал мелким дрожанием век сгонять с глаз остатки глицерина. Поглощенный этим занятием, он не сразу понял, что рядом кто-то есть. Вдруг в тишине раздался до боли знакомый голос:

— Как ты тут лэжишь, нэ понимаю! Тэмно, будто в пэщерах Кавказа.

— Коба? — изумился Ильич. — Что ты тут делаешь? Ты же после войны ко мне ни разу не зашел!..

И осекся, сообразив: раз Сталин может с ним разговаривать, значит он тоже теперь того… Как минимум, умер и, как максимум, забальзамирован. Ленин не знал, чего в нем больше, злорадства или огорчения. Все-таки до сих пор мавзолей был исключительно его обителью.

— Да вот, уплотнить тэбя рэшил, — угадал Коба его мысли. — А то лежишь тут как фон-барон.

С этого дня они стали позировать публике вместе. В первое же утро Ильича неприятно поразила реакция посетителей. Проходя мимо ленинского саркофага, они бросали на тело жалостливые, а то и просто любопытные взгляды. Тогда как при виде Кобы в гробу начинали рыдать в голос и тянуть к нему руки.

Сталин наслаждался этим перевесом и не уставал обращать на него внимание Ленина. После смерти его характер нисколько не изменился: те же бесконечные подначки, то же стремление унизить собеседника. Ильич, как старожил Траурного зала, не оставался в долгу. Тем более что после поездки в Сибирь у него накопилось к Кобе великое множество вопросов. Мирно текущая мимо двух саркофагов толпа и представить не могла, какие словесные баталии разыгрываются сей момент между двумя недвижимыми телами.