Многонаправленный узел располагался на лугу с ослами. Широкое, открытое поле — прямая угроза, особенно если разгневанная Чародейка бродит поблизости. Да и глупо надеяться вывести нужные ноты с первой попытки.

Гут решился пойти на риск, но только с наступлением ночи. А пока можно было «распеться» где-нибудь в глухой чаще.

Полная луна плыла высоко по темно-синему небу, озаряя землю серебристыми лучами. Замерев у края деревьев, Бандар осматривал пустое пространство. Ночное зрение у свиней развито ничуть не лучше человеческого, зато уши и ноздри доставляли море чувственных впечатлений. Ушастые стояли, сгрудившись в кучу, и негромко переговаривались между собой по-ослиному. Нимфы не было видно.

Гут осторожно ступил на ощипанную траву, сделал несколько шагов и остановился. Ни звука. Подкорку защекотала близость соединительного узла. Когда исследователь двинулся в подсказанном направлении, чувство усилилось. Бандар прошел еще немного и снова застыл, присмотрелся, прислушался: опять ничего.

Ворота находились где-то поблизости. Заколдованный ученый потрусил вперед, повторяя про себя условные ноты.

На середине луга он уловил какое-то движение в ослином стаде и обернулся. В гуще животных появилась знакомая стройная фигура. Нимфа! И к тому же с оливковым жезлом.

Резная голова сатира стремительно опускалась на серые спины. Ушастые тут же меняли вид, вытягивались и пригибались к земле. Возбужденный ослиный рев делался все больше похожим на вой, глубокий и протяжный хищный призыв к охоте.

Коснувшись последнего оборотня, Чародейка протянула жезл и прокричала:

— За ним! Разорвать его!

Не дожидаясь, пока превращение завершится, Бандар стрелой помчался к условному месту, где несколько нот могли вызвать ворота прямо из воздуха. Вот только стая мчалась быстрее самого прыткого хряка — она неслась по лугу прямо за ним.