- А где все люди? - спросил этот маньяк.

И тогда мне стало понятно, что он имел в виду не людей вообще, он имел в виду мужчин, а в слово "люди" вкладывал тот смысл, какого это слово не имело на Вайлэвэй уже шестьсот лет.

- Они умерли, - сказала я, - тридцать поколений назад.

Казалось, его ударили ножом. Он захлебнулся воздухом. Он было попытался встать со стула, но только приложил руку к груди и обвел нас взглядом, в котором странно смешались ужас и сентиментальная нежность. Потом он с откровенной горечью и очень серьезно произнес:

- Непоправимая трагедия.

Я промолчала, не совсем понимая, что он имеет в виду.

- Да, - сказал он на выдохе и улыбнулся той странной, полувзрослой-полудетской улыбкой, которая что-то скрывает и вот-вот прорвется возгласами одобрения или радости. - Большая трагедия, но это прошлое.

И опять он оглядел нас всех с каким-то странным сочувствием, как будто мы были инвалидами.

- Вы поразительно приспособились, - сказал он.

- К чему? - спросила я.

Он казался озадаченным. На лице его была растерянность. Он выглядел глупо. Наконец он произнес:

- Там, откуда я пришел, женщины не одеваются так просто.

- Они одеваются, как вы? - спросила я. - Как невеста?

Мужчины были одеты в серебро с ног до головы. Я никогда не видела подобной безвкусицы. Казалось, он хотел что-то ответить, но потом передумал и промолчал, только засмеялся, как будто мы были детьми или чем-то его позабавили. Он словно оказывал нам огромное одолжение. Потом судорожно вздохнул:

- Ну, вот мы и здесь.

Я посмотрела на Спэт, Спэт посмотрела на Лидию, Лидия на Амалию, главу местного городского совета, Амалия посмотрела в пространство. В горле у меня першило. Никогда терпеть не могла домашнего пива, которое фермеры лакали, как будто их желудки имели иридиевое покрытие, но все же взяла у Амалии (это она приехала на велосипеде) кружку и выпила до дна.