— Олег…

— Мм?

— А трудно тебе — вот так?.. (Когда они перешли на «ты»? Впрочем, неважно.)

Дурацкий вопрос, глупое любопытство. Обязательно надо испортить сказку чем-нибудь таким… нелепым.

Он всё-таки ответил:

— Особенно начинаешь ценить солнечный свет, когда он гаснет. Цени его сейчас. Цени то, что имеешь.

Снег налип на ресницы, тушь потекла… Плевать. Ведь он не видел этого, и ему было неважно, как она выглядит. Он никогда не увидит ранней седины, что пару месяцев назад заблестела в её волосах; это каждую ночь, отяжелев от печали, падала звезда, превращая один русый волосок на голове Алёны в серебристый. Но всё это — пустяки, потому что она была жива. Жила, дышала и ВИДЕЛА.

— Мне трудно… не в бытовом плане, нет. К жизни в темноте я уже приспособился и прекрасно обхожусь без зрения. Трудновато иногда бывает оттого, что я слишком многое чувствую… по другим каналам. Вот сейчас мы идём, и я чувствую тебя… Ты часто грустишь… Бываешь подавлена. Но сейчас — нет, сейчас тебе хорошо. И я рад этому.

Алёна улыбалась. Снегу, фонарям, светящимся окнам домов. Себе. Олегу, хотя он и не мог этого видеть. Но он должен был услышать улыбку в её голосе, когда она воскликнула:

— Ой, мы до самого моего дома уже дошли!..

И тут же сердце ёкнуло: опять расставаться?.. Олег, подняв лицо, подставлял его снегу.

— Да, — проговорил он. — Хорошо прогулялись. Погода сегодня чУдная. И не холодно, и снежок… Я люблю такую.

— И я, — вздохнула Алёна.

Олег чутко насторожился, уголки его губ дрогнули кверху.

— А чего вздыхаешь? Не грусти… Новый год скоро.

Его пальцы дотронулись до её подбородка. Она вдруг вскинула голову, осенённая идеей.