Она посмотрела на меня неожиданно серьезным и трезвым взглядом, а потом весело произнесла:

— Ну разве мне нужна особая причина, чтобы просто посидеть со своей подругой? Единственной, прошу заметить!

— Тогда я угадаю сама: ты расстроена из-за расставания с Генри? Этот подлец бросил тебя и не оставил ни пенса?

Виктория захохотала, будто я сказала что-то невыразимо смешное или глупое, и лишь потом проговорила сквозь смех:

— Моя милая Августа, представь себе, на сей раз это я дала ему отставку! О, не делай такое лицо, я имела на это полное право: он мне надоел.

— Хорошо… Пусть так. А ты уже решила, что дальше? Есть какие-то планы на будущее? — задала я возможно немного нескромный, однако вполне логичный вопрос. И с удивлением наблюдала, какую череду перемен в очередной раз переживает лицо Виктории: из беззаботного его выражение стало на мгновение мрачным и отрешенным, чтобы затем снова озариться наигранной улыбкой. Она ловко разлила остатки вина по нашим бокалом и высоко подняла свой.

— Позволь мне сказать тост: за свободу! И пусть каждая из нас сама выбирает свой путь, — и, сделав паузу, добавила: — Я-то свой уже выбрала…

— Даже не буду пытаться понять, что ты сейчас имеешь в виду, — уверенно заявила я.

— Я знаю, что совершаю страшную ошибку, но не могу противиться, — пробормотала Виктория, глядя куда-то за мое левое ухо. Я проследила ее взгляд и не обнаружила там абсолютно ничего, заслуживающего внимания.

— И что же это за столь роковая ошибка?

— Это прекрасная дорога, она ждет меня… Я сама, сама выбрала, ты понимаешь? Я уже не могу повернуть назад. Могла раньше, но я решилась.

— Виктория-я!

— Ах, прости. Я, видимо, совсем задумалась.

— Какая еще дорога? Ты уезжаешь?

— Далеко. Очень далеко. Откуда нет пути назад.