Как сладко звучала музыка тишины, когда оба их голоса замолчали. Но упивалась этим безмолвием неокончательно-умершая недолго. С радостью откинув крышку гроба, которую раньше едва ли подняла бы, она очутилась на свободе.

Рассыпанными по небу алмазами блестели звезды — такие яркие, такие близкие, что, казалось, лишь протянешь руку, и дотронешься до их холодного огня. Луна, это ночное солнце, ярко освещала кладбище таинственным серебристым светом. Длинные тени от крестов и надгробий мягко стелились под ногами. Красота ночи…

Которую Викторию не могла ощутить в полной мере.

Вам когда-нибудь доводилось умирать? Вот и ей тоже нет — до этого самого дня. Но умереть — это еще самое простое, потом же она еще и воскресла. В несколько ином экзистенциальном статусе, но все-таки относительно… немертвая. Только вот тело еще не осознало, какого черта его подняли, заставили ходить и двигаться, и всячески этому сопротивлялось.

Несложной разминкой Виктория заставила руки и ноги вновь шевелиться, правда несколько медленнее и неувереннее, чем им полагалось. Со второй попытки сдалась голова: как следует покрутившись на шее, она согласилась поворачиваться, не забывая при этом скрипеть как несмазанная телега.

Клыки, выросшие всего за одну ночь, непривычно царапали нижнюю губу, придавая ей отдаленное сходство с моржом.

Волосы покрывала какая-то накидка, которая, видимо, символизировала фату на ее свадьбе с Богом, однако по сути своей напоминала нечто среднее между старой занавеской и кружевной скатертью.

Платье, откопанное скорее всего в сундуках пра-пра-много-бабушки, сидело как ночная рубашка из дешевого материала.

В общем, ночь не задалась.

Скрипнувшая дверь склепа заставила ее оставить грустные мысли о гардеробе и испуганно спрятаться. Она хотела быстро прыгнуть обратно в могилу, но потом одумалась. Да, она — молодая красивая девушка — одна на кладбище, да, она одета в невразумительную ночную рубашку с декольте, но уж теперь-то ей тут нечего бояться.