– Спасибо, Сандра. Можешь быть свободна, – буркнул Биллингем, не поднимая головы.

Секретарша кивнула и молча удалилась, осторожно закрыв за собой дверь, словно та была сделана из драгоценного фарфора. Я проводил ее глазами. Как и 90 процентов всех работающих в этом здании, она ни сном ни духом не ведала об истинной сущности нашей конторы, а если и подозревала, что крайне маловероятно, то очень старалась не показывать нам своего знания.

Впрочем, все вышесказанное относилось к подавляющему большинству сотрудников нашей конторы. Эти люди ни о чем не подозревали, считая, что работают на обычную фармацевтическую фирму. Некоторые из них со временем могли достичь уровня, на котором высшему руководству «Лондон фармацептик компании было уже слишком трудно утаить шило в мешке. В этом случае новичкам скармливали какую-нибудь незамысловатую байку об отделе по борьбе с наркоторговлей или терроризмом, разведке, контрразведке или еще о чем-нибудь в этом же духе в зависимости от ситуации и уровня доверчивости этих людей. Одновременно тщательно проверяли их досье, и эти люди превращались в сотрудников класса В,

Биллингем достал авторучку из стоявшего на столе устройства для сохранения авторучек и быстрыми энергичными движениями поставил свою жирную роспись на принесенных секретаршей документах, которые и на первый, и на второй, и на третий взгляд были совершенно невинны. Только несколько десятков посвященных могли понять истинный смысл и значение этих совершенно обычных на вид бумаг, которые на деле были не простой ведомостью, а распиской в приведении в исполнение смертного приговора.

– Вот твоя копия, Роджерс, – сказал Апостол, протягивая мне один из только что подписанных документов.

– Спасибо, сэр, – сказал я, беря бумагу. – Я могу идти?

– Разумеется, можешь, – сказал Биллингем. – Да, чуть не забыл, Мартинелли просил тебя зайти к нему.

Мартинелли был начальником отдела кадров нашего бюро, и я мог только догадываться, зачем я ему нужен.