Мутиле даже не пришлось, подобно остальным продавцам, громким голосом выкрикивать, нахваливая достоинства своего товара: поскоки горностаевы, повороты заячьи да полеты соколиные. Все и так были не без глаз. Даже гордый цыган превозмог себя: самолично подошел к Налиму, похлопал его по бокам, поползал в ногах, завернул губу, прощелкал ногтем зубы и аж поцеловал от восторга.

Начался, как и задумал Колобок, аукцион.

Длился он недолго: Мара, видя, что народ собрался вовсе не бедный, после третьего или четвертого повышающего цену ауканья назвал число столь великое, что никто после этого аукать не решился. На эти деньги можно было прикупить небольшое княжество. А Полелюй у себя на чурбаке даже подпрыгнул, поскольку со всякой крупной сделки полагалась ему доля.

Мутила начал стаскивать с налимовой морды уздечку.

Полелюй в гневе привстал.

- Э, нет, - сказал цыган Мара. - Уважь, дорогой, продай вместе с уздечкой...

- Да разве это уздечка? - удивился Мутила. - Да она же давно струхлявела! Стыдно знатоку с такой на люди показаться! Это уж я по бедности своей никак на новую не наскребу...

- Друг любезный, мне и старенькая сойдет!

- Понимает, что к чему, - объяснил Колобок из сумы. - Прекрасно он сообразил, что за конь, не впервые такого покупает...

- Что ему за корысть? - спросил Жихарь. - Ветхая уздечка рано или поздно порвется, и уйдет Налим, словно рыба сквозь дырявую вершу...

- Хе, - сказал Колобок. - Сперва цыган потешит себя вволю - ведь загнать до смерти водяного коня нельзя, да и покалечиться он не может. А потом продаст его втридорога где-нибудь в полуденных странах какому-нибудь владыке. Среди них такие любители водятся, что жен и детей отдадут в заклад, не говоря уже о державе, чтобы достать себе подобное чудо...

Тем временем торговый договор свершился, поводья Налима были бережно переданы из полы в полу. Цыган Мара начал отсчитывать золотые кругляши, отгоняя цыганят от мешка.