Не спеша подошел ярмарочный староста Полелюй - приглядеть за добросовестностью расчета, получить причитающееся.

- Налог с продаж - не захочешь, да отдашь! - приговаривал он.

Налог был здесь устроен так хитро, что пришлось доплачивать и Мутиле, и цыгану, что несколько отравило обоим радость от сделки.

Мара, впрочем, быстро утешился, вскочив на новообретенного коня. Толпа раздалась к ограде, и великий наездник показал, на что они в паре с таким скакуном способны. Налим помчался вдоль ограды, прилегая на поворотах к земле, но всадник без седла и стремян держался прочно. Жихарь вспомнил свой собственный страх во время скачки по лесу и покраснел.

Мара тем временем вскочил коню на спину и стал отбивать чечетку, выкрикивая:

- Ай, жги, черноголовый!

Потом подскочил, перевернулся в воздухе и встал на руки. Налим бежал с прежней резвостью. Заядлые лошадники закричали здравицы коню и всаднику: такое даже за деньги и на ярмарке не часто увидишь.

- Даже жалко его коня лишать, - сказал Жихарь Колобку. - Уж как я на Мару зол, а все равно жалко. Теперь меня Налим совсем уважать не будет...

- Ничего, - откликнулся Гомункул. - Выучишься со временем не хуже. А проучить его надо, да и Полелюя тоже.

- За что Полелюя-то? Он же честный!

- Он не честный, - вздохнул Колобок. - Он принципиальный.

- Это как?

- А вот так. Принципиальность - это та же честность, только себе на выгоду. Понял разницу?

Жихарь кивнул. Он и раньше эту разницу понимал, но не знал, как она называется. Теперь узнал.

Тем временем цыган снова уселся на конскую спину, несколько раз поднял Налима на дыбы, после крикнул Мутиле: "Продешевил, родимый!", разогнал коня, перемахнул сперва через ограду торга (толпа за оградой раздалась в стороны), потом через куда более высокий частокол, что обычному коню было бы, конечно, не под силу...