Мы не привыкли обращать внимание на запахи, оставляя обоняние диким зверям, считая, что дым от очагов лишил нас носа.

Но женщину в поре, когда она способна вынашивать и рожать детей, природа наделяет тонким, воистину звериным нюхом. Это невыносимо осложняет жизнь, но и привносит новые ощущения, необычные знания. Возможно, такова одна из защит матери. Я только по запаху способна понять, в каком настроении вернулся мой муж домой. Хотя он мне и не верит. Но я чувствую запахи — чувствую вплоть до изнуряющей головной боли.

И знаю запах радости и запах ненависти, запах страха и запах болезни. Ужасный, въедливый и липкий запах старости, пропитывающий места, где живут пожилые люди.

И это тяжелое знание.

Между занятиями я подошла к наставнику почти вплотную и попросила его еще раз показать прошлое упражнение, в котором по очереди пихаются коленками.

Насторожившийся взгляд и резкий запах, поплывший от пришлого наставника, говорили, что я для него — угроза, что я не должна, я не имею права подходить так близко. Едкий запах вожделения смешивался со жгучим запахом страха. Человек в черных одеждах больше боялся меня, чем хотел.

Поведение наставника сразу снимало самый важный вопрос: то, что произошло на прошлом занятии, могло быть чем угодно, только не тем, что называют любовью, когда двоих тащит друг к другу, как на аркане, и нет силы помешать этому. Потому что любовь это когда люди одиноки и ищут свои половинки. Когда же не люди не одиноки, это не любовь, — это беда. И боль. Так думает ведьма. С такой бедой можно справиться, но требуются время и силы.

Произошедшее было не тем, и не тем. Мы были чужие друг другу.

И это было хорошо.

Но я не понимала, почему он меня боится?

Мы же друг другу чужие. Совсем.

Почему наставник не боялся и не держался на расстоянии в прошлый раз?

Почему он так по-разному себя ведет?

Я отошла на безопасное для наставника расстояние.