— Ну, я бы не утверждала так категорично… А почему ты не позвонила ему сама?

— Я звонила, — зловеще заговорила Надя, но у него было занято! И не надо на меня так смотреть — это только начало. Поссорилась… то есть рассталась я с ним не из-за этого. То есть не только из-за этого.

Я сделала внимательное и понимающее лицо.

— Ну, так вот, — продолжила Надя. — Целый день его нет. Я сижу дома. Жду. Делаю всякие салатики вкусные, чтобы успокоиться. Думаю: вот придет, зараза такая, а я ему бац — «оливье», бац — «мимозу», бац — рыбный! И не в морду кину, а на стол перед ним поставлю. И ругаться с ним не буду, чтобы ему самому стыдно стало. Чтобы он понял, как был неправ! А еще баклажанов всяких потушила. Пиццу с грибами приготовила, чтобы сунуть в духовку, когда он появится. Представляешь?

— Ага, — ответила я, изо всех сил пытаясь не захлебнуться слюной.

— И вот это чучело появляется… за двадцать минут до полуночи! — Надя негодующе нахмурилась и выразительно посмотрела на меня, ожидая сочувствия. Я послушно изобразила праведный гнев, хотя в действительности меня продолжал душить смех. — Я встречаю его у порога. И, заметь, не с крышкой от чугунной кастрюли. Не со шваброй. Даже не с пепельницей, полной окурков.

— А с чем? — утробным голосом спросила я, чуть не подавившись едва сдерживаемым хохотом.

— С пустыми руками! Которыми его и обнимаю. Возле порога. Вместо того чтобы стукнуть его по голове, огреть по спине или посыпать пеплом! А он этого словно не замечает. Чмокает меня в щеку, как неродную, бормочет, что ужасно устал, не извиняется за то, что где-то шлялся целый день, и даже не думает рассказать, чем занимался!

Надя возмущенно фыркнула, а я притворилась, что закашлялась. Ссоры между Надей и Даниелем всегда проходили в стиле гонконгских боевиков — со множеством опасных для жизни поединков и головокружительных трюков. Тем смешнее было слушать рассказ Нади о том, как она не стала убивать Даниеля, несмотря на острое желание.