— Пусто, — досадливо прошептал Алисов.

Но Стасик покачал головой и вытянул вперед руку. Вглядевшись туда, куда указывал палец Стасика, Алисов увидел тонкую полоску света, пробивающуюся наружу из-за плотных, глухо задернутых штор, и со смешанным чувством благодарности и досады показал своему оператору поднятый вверх большой палец.

Теперь надо было проникнуть внутрь, что было не так-то просто — возле массивной деревянной двери серебристо поблескивал нумерованными кнопками новенький домофон. Конечно, у Алисова в его распухшем от бумаг органайзере на одной из засаленных страниц был записан номер мастерской Хромова, но пользоваться им сейчас явно не имело смысла. Стасик опустил на асфальт кофр с техникой и зазвенел содержимым карманов своей парусиновой жилетки. Потом наклонился над скважиной домофона и сунул туда какой-то маленький продолговатый предмет. Домофон издал пронзительный писк. Дверь щелкнула и открылась Алисову, тянущему ее за ручку.

Стасик убрал в карман свое приспособление, открыл кофр и вскоре уже входил в подъезд со вскинутой на плечо камерой.

За дверью одинокая пыльная лампочка тускло освещала ряд облупившихся синих почтовых ящиков. Широкие щербатые ступени уходили наверх. Перед высоким полукруглым окном лестница делала поворот. Алисов обогнал Стасика, включившего подсветку на камере, и пошел вперед, размышляя о жадности здешних обитателей. Наверняка все при бабках, и немалых, — взять хоть того же Хромова. Неужели не могут скинуться на приличное освещение? Ведь на такой лестнице не то что здоровья — жизни можно лишиться, причем без малейших усилий. Спасибо, если только упадешь и ушибами отделаешься! А если покатишься вниз и башку себе проломишь?

Алисов споткнулся, беззвучно выругался, уцепившись за перила, и оцепенел, уставившись прямо перед собой… Два зеленых светящихся глаза смотрели на него из темноты. В следующую секунду камера Стасика осветила мрачного черного кота, сидящего в стенной нише.

Алисов перевел дух. И кто-то еще удивляется, что он пьет! Разве такую работу можно вынести на трезвую голову? Если бы он был пьян, он бы этого кота и не заметил. А если бы и заметил, так только хихикнул бы тихонько. И весь этот омерзительный подъезд не показался бы ему столь унылым и зловещим, а лестница — такой невыносимо, мучительно длинной.