— Честно говоря, у меня сейчас только одно желание — свалить отсюда, да побыстрее, пока какая-нибудь другая долбанутая сволочь не поставила мне еще один фонарь, — проворчал Алисов, скребя ногтями по пятну на заднем кармане джинсов.

— Слушай, посмотри на эти картины! — Стасик присвистнул. — А парень просто больной на всю голову…

— И смотреть не хочу, — мрачно ответил Алисов. — Я их уже видел. Он, может, и больной, но зато ухитряется продавать свои наркоманские глюки за очень большие бабки. Нам с тобой такие деньги даже в белой горячке не привидятся.

— Хотел бы я посмотреть на тех козлов, которые вот за это деньги платят… — зачарованно протянул Стасик и вдруг заорал в голос: — Леха! Ле-ха!!! Смотри!

Алисов, опешив от неожиданности, вскинул голову и проводил взглядом вооруженного камерой Стасика, который со всех ног кинулся в дальний конец мастерской. Через мгновение, придя в себя, он последовал за оператором, который, то приседая, то наклоняясь вбок, описывал сложные фигуры вокруг деревянного кресла — кажется, старинного, судя по затейливой резьбе, потемневшему лаку и глубоким трещинам на подлокотниках и высокой спинке. Впрочем, в самом этом кресле не было бы ничего примечательного, если бы… в нем не сидел человек.

Лицо человека закрывала маскарадная полумаска из черного бархата, обведенная по краям и вокруг глаз золотой каймой и вышитая золотыми же звездами. Прямо на голое тело сидящего был надет черный каракулевый полушубок. Массивная золотая цепь сверкала на волосатой груди. Из дыр на вытертых почти до белизны джинсов выглядывали круглые загорелые колени. Босые ноги тонули в густом длинном ворсе круглого ковра, на котором стояло кресло.

Человек сидел совершенно неподвижно, держась руками за подлокотники, и походил на манекен, украденный из витрины какого-нибудь невыразимо претенциозного бутика. Алисов узнал сидящего — по холеной черной бороде и по яркой белой пряди в волосах. Это был хозяин мастерской, знаменитый художник Хромов.