Вдова беззвучно высморкалась, одним махом опустошила стакан и принялась за рассказ, большая часть которого, насколько я поняла, Себастьяну уже была известна. Надо признаться, что вступление к рассказу — смесь благодарностей и каких-то дурацких пояснений — я слушала не слишком внимательно. Меня буквально душили требовавшие выхода эмоции и желания, самым сильным из которых было немедленно вытащить за дверь мерзавца Себастьяна и устроить ему такой скандал, по сравнению с которым любое выступление Нади против Даниеля показалось бы невинной детской шалостью.

— Понимаете… — обращаясь ко мне, как к новому слушателю, сказала вдова, — я должна вам кое-что объяснить… Дело в том, что мы с Витей не живем вместе…

— То есть вы «разъехались? — уточнила я и грозно взглянула на Себастьяна.

— Н-нет… Не совсем… Понимаете, это долгая история, — она повернулась к Себастьяну. Тот одобрительно кивнул:

— Расскажите. Думаю, нам может пригодиться любая информация.

Последние сомнения в том, что Себастьян хочет взяться за это дело, питавшие мою чахлую надежду на отпуск, испарились без следа. Надежда скончалась в страшных судорогах, а я впала в угрюмое оцепенение. Но к рассказу вдовы все же прислушалась.

— Витя приехал в Москву семь лет назад. Из Липецка. Он закончил там техникум и занимался народными промыслами — росписью по дереву. Знаете — доски всякие, ложки, матрешки… Потом взялся за иконопись. Но ему всегда хотелось чего-то большего. Чего-то другого. И вот он приехал в Москву. Познакомился на Арбате с художниками. Один из них снимал подвал в сталинском доме на Больших Каменщиках — огромный подземный лабиринт без единого окна. В общем, он предложил Вите пока пожить у него. Места там было сколько угодно, и кроме Вити в подвале жили еще несколько приятелей художника — такие же бездомные провинциалы, приехавшие покорять столицу.