— Выпить хочешь? — осведомился я, заранее зная ответ. — Хороший коньячок, три звездочки, а тянет на КВ…

— Спасибо, това… Семен Семенович… Вы же знаете — не употребляю… Что вам принести в больницу? Бананы уважаете?

— В окно выкину. Вместе с тобой. Никаких передач, слышишь?

Наконец появилась «скорая».

Молоденькая врачиха с уставшими красными глазами и следами косметики на внешне безразличном лице потрогала наманикюренным пальчиком разбухшее бедро, измерила температуру, давление. Обязательный минимум, хоть при инфаркте, хоть при простуде. Такая же молоденькая сестричка с ногами, растущими, кажется, от шеи, сделала обезболивающий укол.

— Необходима немедленная госпитализация, — «диагноз» поставлен усталым голосом. По мнению Наташи — безнадежным.

— Операция? — шутливо ужаснулся я. — Снова резать?

— Сразу и операция, — равнодушно пожала плечиками докторша. — До чего же все стали пугливыми… Вас обследуют, проверят. Пройдете курс физиотерапии, поделают компрессики, примочки, укольчики…

Знаем эту «терапию»! Взглянет хирург мельком на бедро, отвернется и буркнет: «На стол его…» Какая ему разница, кого резать? Распялят голышом, обдурят наркозом, склонятся двое в белых «забралах» — повстречаешь после в коридоре, не узнаешь истязателей.

Наверно, и маски марлевые для того, чтобы остаться не узнанными.

Очухаешься в палате — не подняться, не пошевелиться. Типа букашки, наколотой на булавку и пристроенной в «коллекции» таких же порезанных букашек-таракашек…

Но, нужно собираться. Ибо добровольно согласился лечь в больницу. Не для лечения — оно второстепенно! — а для выполнения гошевского задания. Чувствую — меня купили. Самым примитивным методом — на всегдашнем стремлении работать, быть полезным… И все же горю желанием немедленно очутиться в больничной палате, рядом с… вором в законе.