Меня встретили лаем соседские собаки. Людей на улице практически видно не было, только какая-то бабка выглянула из окна напротив и тут же задернула шторы.

Пути было минут десять, и вот уже вскоре я стоял у дома дядьки. Это была ужасная развалюха со съехавшим до половины шифером и облупившейся во многих местах краской.

На стук никто не вышел. Я постучал громче и заодно громыхнул несколько раз калиткой.

— Кто там еще?

Это был голос дяди Михая.

Я назвался.

Несколько минут стояла тишина, никто не выходил. Затем дверь дома открылась и показалось давно не бритое старческое лицо. Глаза, заплывшие пудовыми мешками, судорожно моргали на ярком дневном свету.

Я вошел во двор. На меня тут же бросилась дворняга, по возрасту похоже ровесница старика.

Михай так и остался стоять на крыльце. Меня он вроде бы узнал, но я в этом не был уверен. Племянник, приехавший повидать родственников впервые за десять лет, не может претендовать на то, чтобы его принимали как родного.

Я боялся, что мои расспросы про старую немецкую рацию могут показаться Михаю необычными, и более того — сумасшедшими. Ну, скажите на милость, с чего вдруг племяннику заявляться вот так и интересоваться всякими глупостями? Поэтому, когда подслеповатый дядька подошел ближе и приветствовал меня (к слову, без особого энтузиазма), я начал разговор издалека. Старик прервал меня движением руки.

— Приехал-то давно? — спросил он. Я ответил, что пару дней назад. Михал на минуту задумался.

— Пару дней… — протянул он, оглядывая меня с ног до головы. По его голосу можно было судить, что он не одобряет моего визита. — Ну, говори, зачем пришел.

Вот так. Значит отсутствие доброжелательности не было напускным, я действительно был нежеланным гостем здесь, в деревне, где жили все мои предки. При других обстоятельствах меня бы это расстроило, но сейчас я был слишком занят другими вещами. Я быстро выдал дядьке свою просьбу. Тот, похоже, ничуть не удивился.