Когда все закончилось, злобный свист, выпускаемый ноздрями насильника, еще стоял у нее в ушах. Монстр развернул ее к себе, — все равно в темноте эта плачущая девушка не рассмотрела бы его лица, — и погрозил шилом у самого носа.

— Заявишь на меня — и я тебя прикончу. Найду и прикончу, сучка…

Плохая буква «р» звучала у него даже в тех словах, где, казалось бы, не должна так звучать. Острие оказалось прямо возле Машиного глаза. Он готов ее ослепить! Понял, что угроз будет недостаточно, — и решил покалечить, как калечат зарвавшуюся соседскую собаку, когда та слишком часто посещает чужой огород.

От правого глаза шило перешло к левому. Даже в темноте его острие сверкало, будто имело алмазный наконечник. Рука притянула уже не сопротивлявшуюся девушку ближе, и та оказалась с насильником нос-внос.

Острие коснулось века.

— Ш-ш…

Маша почувствовала, как выступила на коже капелька крови. Запах дешевого табака и нечищеных зубов занял собой целую вселенную, расположенную на острие шила…

Он и не думал ее отпускать. Даже в сплошной темноте можно было кое-что уловить в манерах преступника: особенность речи, характерную сутулость, наличие шероховатостей на руках, говорящее о постоянном физическом труде. К тому же вездесущая буква «р» не давала покоя.

Одна рука насильника по-прежнему держала Машу сзади. При желании можно было вывернуться, но для этого требовалось отвлечь внимание преступника.

И Маша решилась на отчаянный шаг.

Неожиданно для самой себя она подалась в сторону, вырываясь из цепких объятий маньяка. Острие шила скользнуло по ее щеке, раздирая податливую кожу, но Маша не почувствовала боли. С криком она вцепилась в лицо ненавистного ей типа, стараясь достать до глаз, и рванула ногтями так, что кожа под ними собралась в тугие комочки. Насильник закричал; шило выпало из его руки и покатилось по полу, тут же потерявшись в окружающей тьме. Маша рванулась вверх по лестнице.