Она залепетала что-то почти нечленораздельное и совершенно абсурдное. До пяти утра готовилась... проспала... соседка по комнате в общежитии унесла ключи... сломался трамвай... сломался каблук... забыла сумочку с зачеткой... вообще отключили трамвайную линию... не пускали в корпус без студенческого, который в библиотеке, а книжка потерялась...

Твердовский старался не слышать её, как недавно Милочку. Не получалось. Не помогала даже медитация на тему подводной охоты - усилия, прилагаемые для этого, только всколыхнули наново головную боль. И сквозь пульсирующие волны упрямо прорывались нелепые, но тем не менее зримые и осязаемые проблемы этой вульгарной невезучей девицы. Зачем? За что?!..

А главное, она по-прежнему загораживала ему проход. Мелькнула мысль просто взять её за плечи и физически отодвинуть с дороги, но это было бы мало того, что непристойно - противно. Кожа на её покатых плечах поблескивала от пота. Твердовского передернуло.

- На осень, - с безнадежным отвращением повторил он.

Зазвонил телефон, и на этот раз его пронзительная трель прозвучала счастливым шансом избавиться хоть ненадолго от навязчивого бубнения студентки. Доцент жадно схватил трубку.

- Алло?

- У тебя там что, Смольный? - зарокотал жизнерадостный бас младшего брата. - Два часа не могу дозвониться! Когда идешь в отпуск?

Твердовский покосился на студентку. Она умолкла и начала робко шмыгать носом, но уходить явно не собиралась. Со слегка театральным достоинством он произнес:

- Я в отпуску с сегодняшнего дня. Прямо сейчас выхожу из кабинета.

Сашка засмеялся. Его чувства юмора Василий никогда как следует не понимал.

- Да ладно, останься на две минуты. Долго болтать не буду, все-таки межгород. Мы доехали нормально, если тебя интересует. Ты когда думаешь к матери?

- Завтра, - не подумав, ответил он. Нет, напомнила боль, завтра необходимо пойти на сеанс к Кузьмичу. - Послезавтра.