- Василий Ильич...

Боги!..

Но резкой боли не последовало - лишь тупое, тягучее отвращение, которое заставило его несколько секунд помедлить над раскрытым дипломатом, прежде чем повернуть тяжелую многострадальную голову.

За порогом кафедры, словно не решаясь его переступить, переминалась на месте какая-то студентка. Длинноногая, на высоченных каблуках, в мини-юбке и кофточке с глубоким вырезом. Крутые формы, крашеные волосы белыми перьями, веснушки на щеках и абсолютная бессмысленность во взгляде. Пожизненная прогульщица, наверное, - Твердовский её не помнил.

- Что вам нужно? Я ухожу, - он опустил крышку дипломата и аккуратно, потише, защелкнул оба замка. Поправил шапку, чуть отодвинув со лба её колючий шерстяной край. Взял дипломат со стола и направился к двери.

Девица шагнула навстречу, споткнувшись на пороге.

- Я... по бегунку, - наконец выдавила она.

Пришлось остановиться - студентка загораживала дорогу, глядя на преподавателя сверху вниз тупыми карими глазами. Мигрень притаилась в висках, готовая к новому взрыву.

Это было уж слишком. Сегодня Твердовского с самого утра осаждали студенты - в основном из той злополучной третьей группы первого курса физиков, на экзамене которой начался прошлый приступ. Кстати, может быть, именно на тех великовозрастных недоумков голова среагировала и в этот раз. А что, теоретически вполне возможно: сумма темных и слабых астралов, осознающих свою ущербность и определенно желающих ему зла... надо бы поделиться своими соображениями с Кузьмичем. И, если святой человек согласится с его выводами... Неужели придется бросить работу в университете?! Из-за дикого стада несовершеннолетних козлов?!..

Он с ненавистью в упор взглянул на вошедшую студентку. Запрокидывать голову не хотелось, поэтому взгляд воткнулся в ложбину между её крупными, как средних размеров дыни, грудями, колышащимися в вырезе кофточки. Гадость!

- Я принимал по бегункам с десяти утра, - негромко отчеканил он. - А сейчас я ухожу. Я в отпуску. Меня уже здесь нет. Придете осенью.