Шагая по раскисшей дороге, Тимохин вполголоса ругал себя последними словами за то, что связался с этим сумасшедшим "снежным человеком". Сержант перепрыгивал через огромные мутные лужи и когда, поскользнувшись, приземлялся в воду, громко вскрикивал. Иногда он совершенно искренне желал, чтобы у ненормального селекционера на лбу или на пятке вырос неуместный в тех местах орган. Так, незаметно, под самые изощренные проклятья Тимохин добрался до первых домов Степановки.

Два крайних дома оказались наглухо заколоченными. Во дворе третьего, под дощатым навесом сидел устрашающего вида волкодав. И только четвертый дом был одновременно и жилым, и доступным.

Взойдя на крыльцо, Тимохин встряхнулся как промокшая собака, топотом сбил налупшую на ботинки глину, и только после этого постучал кулаком в дверь.

За дверью какое-то время было тихо. Затем послышались шаркающие шаги и лязг засова. Наконец дверь распахнулась, и сержант увидел маленького, удивительно запущенного, пьяного мужичка.

- Вы не подскажете, где живет Молососов Кондрат Михайлович? - вежливо поинтересовался Тимохин.

Мужичок критически осмотрел непрошенного гостя и неожиданно гаркнул:

- Чего надо?

- Я говорю, где живет Молососов? - повторил сержант.

- Кто? Пошел к черту! - хозяин ударил себя в грудь кулаком и хрипло рявкнул: - Я Молососов! Понял?

- Ну тогда я к вам, Кондрат Михайлович, - вяло сказал Тимохин. - Мне бы насчет Иванова Петра Ивановича узнать.

Молососов ещё раз внимательно, с ног до головы, осмотрел гостя, затем отошел в темноту сеней и оттуда сказал:

- Ну чего стоишь? Заходи.

Едва Тимохин вошел в дом, как в нос ему ударило такой перегарной дрянью, что он хотел было вернуться на улицу, но хозяин дома толкнул его в спину, и споткнувшись, Тимохин ввалился в комнату.

- Что же это вы так пьете-то? - морщась, спросил сержант.