Бен сначала беспокоился. Интерес Мистаи к магии имел явное сходство с интересом обычного ребенка к огню, и Бену вовсе не хотелось, чтобы дочка "обожглась". Но она не просила дать ей попробовать сотворить какое-либо заклинание или заклятие, не спрашивала, как действует та или иная магия, и с уважительным вниманием безропотно выслушивала поучения Тьюса об опасности некомпетентного использования заклинаний. Все выглядело так, будто она и не собиралась пробовать. Просто считала советника занятным "артефактом", чем-то, с чем следовало бы ознакомиться, но не углубляться. И это было весьма странно, но не удивительней всего остального, что касалось Мистаи. Несомненно, ее интерес к магии вызван ее происхождением - ребенок, рожденный при помощи волшебства, с волшебными предками, с магией в крови.
"Так к чему же все это приведет?" - размышлял Бен. Время шло, и он обнаружил, что ждет, когда же обрушится лавина. Мистая оказалась вовсе не тем ребенком, о котором он мечтал, когда Ивица сообщила ему, что он станет отцом. У нее вообще не было ничего общего с детьми, которых ему когда-либо доводилось видеть. Она представляла собой сплошную загадку. Бен, безусловно, любил дочку, считал ее весьма занятной и удивительной и не мог представить себе жизни без нее. Она переопределила для него термины "ребенок" и "родитель" и заставила задуматься над тем, в каком направлении идет его жизнь.
Но и пугала она его тоже изрядно - не тем, кем и чем являлась в настоящий момент, а тем, во что могла превратиться в один прекрасный день. Будущее девочки представлялось огромным путешествием в неизведанное, которое, он опасался, окажется ему совершенно неподвластным. Что он мог предпринять, чтобы это путешествие прошло для нее более или менее спокойно?