- Веди смотреть, - сказал он старосте. – Где он быть?

- Так мы в хлеву его заперли, где он корову сморил до того, – отвечал Груздь. -  Там и сидит.

- Бежать пытаться? – спросил Торн.

- А как же! Вначале через крышу вылезти пытался! А потом хату соседнюю подпалил! И всех, кто внутри был, пожег. А потушить не смогли. Колдовской то был огонь, точно. Но мужики его стерегут. Так что не убег.

Груздь провел их через всю деревню к крайнему дому. Рядом был виден обуглившийся сруб – все, что осталось от сгоревшей избы. Они обошли дом, и староста, кивнув двум мужикам с вилами, сторожившим вход, отворил ворота хлева. Войдя внутрь, он огляделся и пнул кучу соломы, валявшуюся на полу. Раздался сдавленный вскрик.

- Ага, спрятаться решил, гаденыш! Вылазь, кому говорят! – прокричал староста.

Из соломы выполз худой парень, с грязными рыжими волосами, в рваной одежке, весь в синяках и ссадинах. Все говорило о том, что бит он был в последнее время неоднократно.

- Видали, чисто колдун! – указал на него Груздь.

- Да, мы видеть его, – кивнул Торн. – Сейчас идти обратно. Слушать тех, кто пострадать от колдун.

- Так чего ж их слушать? – удивился староста. – Вот колдун, вот меч, - он указал на огромный меч Свена. – А мы все знаем, что он, гад, творит! Еще наколдует чего! Прямо сейчас к богам и голову с плеч!

- Надо тех, кто пострадать слушать. Потом я герцогу говорить, что произойти, – упрямо ответил Торн.

Староста вздохнул и развел руками.

- Надо, значит надо… - Он запер ворота хлева, наказал мужикам сторожить дальше и повел Торна и Свена обратно.

Следующие полдня им пришлось выслушивать жалобы селян: «Спалил хату, навел порчу, совратил девку, сглазил сына, сморил скотину». Точнее, Свен, не понимавший ни слова, откровенно скучал, а слушал Торн. В конце каждого разговора он неизменно спрашивал, что нужно сделать с колдуном. Все селяне были единодушны: умертвить. Но не просто так, а перед богами, чтобы колдун не смог проклясть Красный Дол.