- Ты вот что, - сказал старшина, вдоволь начесавшись. - Завтра приходи.

- Ка… ка… как?! - опешил Сева. В Ленинграде не было ни родственников, ни друзей, ни даже знакомых, чтобы остановиться у них на ночь. И - ни копейки денег. И - ни сухарика в солдатском вещмешке.

- Не «ка-ка», - передразнил дежурный, выковыривая из-под ногтей начесанную с лысины грязь. - А завтра. Сегодня начальника милиции не будет. Явишься к девяти утра. Примет, побеседует. А там решит, что с тобой делать. Может, и не возьмет вообще… Много тут вас таких… «дембелей»-колхозников. Валит в город лимита, как будто он резиновый!

- Может… переночевать пустите? - робко спросил Горбушкин, свернув щуплые плечи в трубочку и глядя на старшину, как на отца родного.

- Пущу! - хохотнул тот. - Есть камера свободная. Вон там, - он посмотрел через окно на улицу. - Киоск «Союзпечать» видишь?

- Угу! - сказал Сева.

- Иди, разбей витрину. С удовольствием оформлю на пятнадцать суток за мелкое хулиганство. Гарантирую труд на свежем воздухе и трехразовое питание.

Предложение, конечно, было заманчивым. Но садиться в камеру за хулиганство в Севины планы не входило.

Еханый бабай! Горбушкин вышел из отделения милиции в полном смятении чувств.

Это ж надо было вот так обмануться в самых светлых мечтах! Ведь он уже сегодня к вечеру надеялся надеть новенькую милицейскую форму и рьяно приступить к охране общественного порядка. А получалось, что с ним еще разговоры разговаривать будут. Могут вовсе в милиционеры не принять.

Душу терзала безнадега, а в животе голодные кишки неистово дрались за право на существование.

Рядом что-то тявкнуло.

Сева повернул голову и увидел рядом с собой ту самую дворнягу, что всего пятнадцать минут назад летела от него с визгом, поджав хвост. Псина, как ни в чем не бывало, преданно глядела на солдатика, недавно угостившего ее куском сахара, и перебирала от радости передними лапами.