- Снова ты, зараза? - Горбушкин собрался было шандарахнуть псину пуще прежнего. Но вдруг передумал, осененный какой-то блестящей идеей. - Слушай, собака! - радостно воскликнул он. - Это же мысль! А ну, пойдем со мной!

…Дорога вывела к новостройкам. Рабочих на объекте не наблюдалось. Сева устроился в нише между огромными шлакоблочными плитами. Собака - рядом.

Было уже около девяти часов вечера. Начало смеркаться. Самое время, чтобы осуществить задуманное.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что рядом нет людей, Горбушкин подозвал к себе дворнягу.

- Иди сюда, заразочка! Иди ко мне, хорошая! Ах ты, лапочка моя!

Когда псина, радостно виляя хвостом, подбежала к нему, Сева схватил лежащий рядом обрезок толстой металлической арматуры и, коротко размахнувшись, шарахнул пса по голове. И, хоть с первого удара не убил, деваться приговоренной шавке было все равно некуда: зажатая со всех сторон бетонными плитами, она смиренно прощалась со своей никчемной дворняжьей жизнью.

Бил Горбушкин не переставая. Раз десять. Или двадцать. Или все сто. Он не считал.

Потом достал из кармана перочинный нож. Потом спички. Развел костер.

…Жаренное на углях мясо было нежным и сочным.

Наевшись от пуза, отличник боевой и политической подготовки ефрейтор Горбушкин забрался по высокой лестнице в кабину башенного крана и безмятежно уснул до самого утра…

- Молодец, солдат, что к нам пришел! - восклицал на следующее утро начальник милиции. - Орел! Нам такие нужны! Назначим мы тебя, для начала, в дорожно-постовую службу. Согласен?

- …Я двадцать пять лет в органах! - задыхаясь от гнева, кричал капитан милиции Горбушкин, распекая двух молоденьких сержантов. - Вот так же, как вы, долболобы, постовым милиционером начинал! Да я на этом деле собаку съел! А вы мне еще рассказываете, что возможно, а что невозможно?! Все платят, и Сулейман платить будет, жопа черномордая!