Что-то, брошенное снизу, мягко приземлилось на сено в нескольких шагах от него. Квентон устало поднял взгляд. Это был горящий факел. Затем появился второй, третий. Огонь в сухом сене сразу же разгорелся, пламя взметнулось на метровую высоту и окутало Квентона мантией жара и дыма.

Его взгляд начал расплываться.

— Родерик, — прошептал он. — Это твоя вина. Я проклинаю тебя, — его голос заглушался треском пламени. — Я проклинаю тебя. Ты заплатишь за это. Тебе… никогда не будет покоя, до тех пор, пока… ты живешь. Отныне и во веки веков.

Квентон скорчился, упал лицом вниз и умер.

Проснувшись, я почувствовал плавное монотонное покачивание. Я был в комнате не один: слышались произносимые кем-то фразы, но я не мог разобрать слов. К голосам примешивались другие звуки: легкий скрип и потрескивание, трепет тяжелых влажных парусов и пение канатов, которые были натянуты до предела.

Судно, по всей видимости, снова было в пути.

Эта мысль окончательно разбудила меня. Я открыл глаза, но тут же сощурил их и попытался поднять руку, защищаясь от хлынувшего потока яркого света.

— Он проснулся, — это был голос Баннерманна, и когда я снова открыл глаза, его толстощекое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего.

На его левой щеке виднелась кровавая рваная царапина, а на лбу красовались два багровых пятна величиной с монету.

— Что произошло? — с усилием спросил я.

Я чувствовал себя слабым, бесконечно слабым и усталым. Казалось, на мое тело навалился груз весом в целый центнер.

— Вы обессилели, юноша, — ответил Баннерманн.

Он улыбнулся, но его глаза оставались серьезными.

— Мы с Монтегю принесли вас сюда. Вы что, ничего не помните?

Я попытался напрячь память, но мысли в моей голове путались. Мне вспоминался какой-то кошмар, какая-то фантастическая чушь, в которой фигурировали щупальца и клацающие зубами пасти, погибающие люди и кровь, кипящая, как кислота…