Акмен-хотеп сделал знак своему возничему, тот взялся за поводья и хлестнул лошадей. Колесница покатилась вперед, грохоча колесами с бронзовыми ободами, и нагнала наступающую армию.

С правого фланга появился гонец с раскрасневшимся от волнения лицом.

— Сузеб просит разрешения атаковать! — прокричал он пронзительным голосом.

Царь-жрец немного подумал, проклиная пыльную завесу.

— Еще рано, — ответил он. — Скажи Льву, пусть еще немного потерпит.

Бронзовое Войско неумолимо катилось через равнину, медленно, но неуклонно приближаясь к цепи холмов. Колесница Акмен-хотепа подпрыгивала и кренилась, то и дело переезжая трупы. Жрецы остались далеко позади, за завесой пыли. Пыль скрывала и то, что находилось впереди. Царь-жрец слышал грохот колес справа и слева, слышал тревожное ржание коней — это кавалерия поравнялась с пехотой. Он внимательно прислушивался к звукам битвы, дожидаясь свидетельств того, что враг окончательно разбит и бежит.

Но воины Живого Города не желали сдаваться. Чем дальше их оттесняли к безмолвным черным шатрам на холмах, тем ожесточеннее они сражались, прижимаясь к щитам копейщиков противника, словно неминуемая смерть была для них предпочтительнее того, что ожидало позади.

Час спустя сражение переместилось к подножиям холмов. С их каменистых вершин битва казалась не более чем вихрящейся песчаной бурей, освещенной изнутри жесткими вспышками сверкающей бронзы.

На склоне в ожидании стояли молчаливые фигуры. Между темными полотняными палатками располагалась тяжелая кавалерия. Их стяги безжизненно повисли в жарком неподвижном воздухе. Небольшие отряды тяжелой пехоты в кожаных доспехах, со щитами, окаймленными бронзой, опустились на колени перед большими шатрами и дожидались команды к бою.