— Боги с нами! — прокричал царь, и его мощный голос перекрыл шум толпы. — Настало время стереть пятно зла с Благословенной Земли! Сегодня власти Нагаша Узурпатора придет конец!

Воины отозвались громкими восторженными криками. Они поднимали мечи, выкрикивая имена Птра и Гехеба. Запели трубы, ушебти запрокинули свои золотистые головы и зарычали в безоблачное небо, обнажая львиные клыки. К северу от оазиса сомкнутые ряды огромного войска подхватили клич, застучали оружием по своим окаймленным бронзой щитам и завопили, бросая вызов армии противника, стоявшего лагерем на расстоянии чуть больше мили от них.

Акмен-хотеп быстро пошел в сторону палаток, требуя подать колесницу. Никто не обращал внимания на Мемнета, кроме его испуганных и измученных жрецов. Сам верховный иерофант по-прежнему смотрел в огонь и беззвучно шевелил губами, пытаясь разгадать заключенные в нем знамения.

В миле от них, вдоль гряды холмов, пересекавших древнюю дорогу, что вела в Ка-Сабар, на каменистой почве лежали воины Кхемри, похожие на трупы.

Они шли ночь и день, сгорая на солнце и замерзая в темноте, и вели их плети командиров и непреклонная воля царя. Милю за милей отмеряли их сандалии, и лишь изредка позволялось им отдохнуть и перекусить. Годы лишений и голода изнурили их тела, от них остались кожа да кости. Войско двигалось быстро, извиваясь по дороге, как пустынная гадюка, готовая напасть на врага. Воины шли налегке, не обремененные обозом и кортежем жрецов. Когда армия останавливалась, воины падали на землю и засыпали. Когда наступало время идти дальше, они молча поднимались и брели вперед. Они ели и пили на ходу, отправляя в рот по пригоршне сырого зерна и запивая его глотком воды из кожаных фляжек, висевших на поясе.

Тех, кто умер в походе, бросали на обочине дороги. Над ними не проводили обрядов, не предлагали даров, чтобы умилостивить Джафа, бога смерти. Все это жителям Живого Города давно было запрещено.