Акмен-хотеп смотрел, как темное войско неторопливо вытекает на равнину, расстилавшуюся перед его армией. Копейщики и воины с боевыми топорами сбились вместе, между ними виднелись небольшие отряды лучников. Они неуклюже брели вперед, поднимая пыль, и эта завеса скрывала передвижения остальных, еще не переваливших через хребет. Царю-жрецу показалось, что он увидел небольшие группы кавалеристов, ползущие вдоль хребта, но сказать точно он не мог.

Позади вражеского войска наблюдалось какое-то движение. Похоже, толпа рабов тащила что-то темное, может быть паланкины, и размещала их на вершинах холмов. От этого зрелища по спине царя-жреца пробежал холодок.

Сузеб почувствовал беспокойство царя.

— Твоя стратегия безупречна, о великий, — произнес он. — Враг изможден, он понес большие потери во время этого безрассудного марша. Посмотри, сколько воинов Живого Города пало. Нас почти вдвое больше. — Полководец показал на фланги армии. — Прикажи правому и левому крылу продвинуться вперед. Когда начнется сражение, мы просто окружим армию Узурпатора и сотрем ее в порошок.

Акмен-хотеп задумчиво кивнул. На это он и рассчитывал, когда поднял знамя войны против далекого Кхемри и призвал остальных царей-жрецов объединиться в борьбе с Узурпатором. Нагаш не терпит вызовов. Он продемонстрировал это у Зандри более двух столетий назад. Поэтому Акмен-хотеп не делал тайны из своего наступления на Живой Город, зная, что Нагаш поспешит схлестнуться с ним до того, как искра мятежа воспламенит всю Неехару. И вот враг здесь, перед ними, за многие сотни миль от своего дома. В припадке тиранической ярости Нагаш заставил свою армию совершить усилия, превосходящие человеческие возможности.