Гришка любил старое плюшевое кресло, а оно отвечало ему полной взаимностью.

Кресло, дедушкин подарок на двенадцатый день рождения любимого внука, было мягким и удобным; у него откидывалась спинка, так что Гришка частенько в нем полеживал. За долгие годы, проведенные рядом с хозяином, кресло научилось понимать хозяина с полуслова и всегда с готовностью предлагало свой утешающий плюшевый комфорт и необременительное сочувствующее молчание.

Кресло пережило немало передряг — перестановку, ремонт, переезды. Сталкивалось с настойчивыми попытками Гришкиной мамы сменить выгоревшую обивку некогда благородно синего цвета на яркий клетчатый драп. Сокрушалось по поводу ухода почти всех старых друзей, когда-то доставшихся хозяину от родителей: расшатанных табуреток, старомодного трюмо и громоздкого письменного стола с исцарапанным стеклом. Терпело насмешливые взгляды новых жильцов: дорогого кожаного дивана, отливающего металлом компьютерного стола и стеклянной тумбочки под сменившимся телевизором. Стоически выносило категорические ультиматумы и отчаянные истерики регулярно менявшихся подруг хозяина, требовавших прогуляться до ближайшей свалки и избавиться, наконец, от пыльной рухляди, не сочетающейся с новомодным интерьером…

Однако, кресло продолжало обитать у Гришки — ведь друзей не выкидывают на свалку просто потому, что они не подходят цветом к обоям.

Сегодня, правда, даже кресло не могло утешить Гришу. Он пялился в одну точку невидящими глазами и тихо бормотал он, обращаясь непонятно к кому:

— Как же так?… Какая ж распоследняя сволочь решила убить старика? Зачем? У него ведь даже сберкнижки с деньгами на похороны не было! На что позарились?

Если совсем начистоту, Гришку мучила не только горечь утраты, но и чувство вины. Последние годы он всегда был занят — вещами исключительно серьезными, требовавшими безотлагательного внимания. Разумеется, нельзя бросить на произвол едва-едва оправившийся от «испытания рэкетом» бизнес — ведь без его личного присутствия все рухнет. И потом, время — деньги.