— Айра, у тебя опять шнурок развязался! Разве ты не помнишь, какой узел я тебе показывал?

— Помню, — ответила девочка эмм четырёх, потуже затягивая шнуровку короткого плаща. — Сделать две петли, перекрестить и просунуть их в дырку в середине.

— Правильно. Так получится крепче и надёжнее, — мужчина присел перед ней на корточки, подёргал получившийся узел. Перевёл взгляд на лицо девочки, заглянул в зелёные, с янтарными ободками глаза — его глаза, и одобрительно кивнул. Пружинисто поднялся на ноги. — А теперь постой в сторонке, пока я тут закончу.

Айра чуть поморщилась и почти неслышно выдохнула:

— Там так много крови…

Мужчина, однако, услышал. И спокойно отозвался:

— Это хорошо, что много. Мы её тщательно прокипятим; кровь — хороший источник энергии и соли.

Девочка отошла в сторону, искоса наблюдая за тем, как мужчина направился к туше олехи, подвешенной на крепкий сук дерева.

Высокий и мрачный, он вытащил тяжёлый нож и задержал на нём взгляд; чистое и гладкое лезвие отливало синевой. Перехватил рукоять поудобнее, недовольно пробормотал что-то себе под нос и рассёк кожу олехи по животу и до самого горла. Взялся за края шкуры и резко дёрнул.

Шкура не подавалась.

— И какие дураки говорили, что она снимается как перчатка? — зло процедил он сквозь зубы, продолжая дёргать.

Рывок. Ещё один. И ещё.

Наконец, меховая шкура снялась.

Когда мужчина вспорол брюшину и стал вынимать внутренности, Айра отвернулась.

— У нас же есть консервы, — жалобно протянула она. — Зачем убивать олеху, она ведь такая красивая.

Не оборачиваясь, мужчина произнёс:

— Потому что через несколько дней консервы могут нам понадобиться куда сильнее, чем сегодня.

Мясо олехи, запечённое в углях, оказалось вполне съедобным. По крайней мере, та его часть, которая не подгорела, о чём сидевшая у костра Айра не преминула сообщить.