— Может быть, когда нибудь… Но не сегодня…

***

Спускаться с холма было куда веселее, чем подниматься.

Тёмно-зелёный игольчатый лес казался застывшим, словно стеклянным — ни шевеления, ни звука. Ни жизни.

— Пап, а почему самый густой мох растёт на деревьях со стороны норда?

— Потому что с той стороны на него попадает меньше всего света. Мох не любит солнце.

Девочка попыталась подстроиться под широкие шаги отца. У неё не получалось — через каждые пять-шесть шагов ей приходилось бегом его нагонять.

— А почему тогда в городе мох не рос на стенах ночевальников со стороны норда? Да он вообще не рос!

— Потому что мох любит расти среди деревьев, среди зданий ему плохо.

— Да? А мне вот среди зданий, наоборот, хорошо… А в лесу мне не нравится. Помнишь, ты мне говорил, что я привыкну, когда мы уходили из города? С той поры уже вон сколько времени прошло, почти три цеса, а я всё не привыкла.

— Я тоже, — едва слышно произнёс мужчина себе под нос.

— Пап, — позвала девочка, не услышав ответа, — Я вообще не хочу привыкать. В городе было лучше.

— Было, — мрачно отозвался мужчина. — Пока люди не начали сходить с ума кто как может. Ты же помнишь, что там творилось? А сейчас, когда осталось всего шесть дней, туда вообще подходить опасно.

— Пап, а если через шесть дней ничего не закончится — тогда нам можно будет вернуться?

— Сначала надо эти шесть дней пережить, — после долгой паузы отозвался мужчина.

Он не сразу понял, что девочка за ним больше не идёт. Остановился. Оглянулся.

Айра стояла шагах в двадцати он него, опустив голову. Она плакала.

Мужчина подошёл к ней, привел на корточки.

— Перестань. Ну же, Айра перестань, ты же уже давно не маленькая. Тебе почти четыре эмма, ты уже совсем взрослая. А взрослые не плачут.