Саша Буркасов в свои неполные двенадцать лет имел гордость и откликался только на «Бурика», решив для себя раз и навсегда, что это прозвище образовано от фамилии и не несет в себе никаких обидных намеков.

Физкультурным мероприятиям Саша предпочитал усидчивые виды деятельности. Поэтому уроки «физры» Бурик по мере сил игнорировал, вовремя добывая различные справки из поликлиники или, на худой конец, записки от мамы. Но сегодняшний день сложился неудачно. Физкультура была сразу после итальянского. Справки у Бурика не было, и он решил просто потихоньку свалить. Однако физкультурница его заметила.

— А ты, Буркасов, куда? Опять записка от мамочки? Нет? Ну-ка бегом в раздевалку! Сегодня занятие на стадионе…

«Ненавижу занятия на стадионе. Пыль, жара — тьфу, гадость… Всякие прыжки в длину-ширину-высоту… подтягивания… Но бег больше всего ненавижу! Тупое топтание по кругу… Ох, не могу больше!» — У Бурика кружилась голова. Хотелось остановиться и сделать глоток воды. Даже и не надо воды — просто остановиться и перевести дух, присесть или согнуться, чтобы унять колотье в боку…

Бурик задумался — что он еще ненавидит.

«И эту физручку нашу… как бишь ее? Забыл даже… а, Римма Сергевна… тоже ненавижу. С этим ее дурацким секундомером. Ей-то хорошо, она на месте стоит… Так, пробежали мимо нее, значит, это четвертый круг был… или пятый?.. ч-черт, сбился… но осталось столько же, если не больше… умереть можно!..»

Бурику на секунду показалось, что он на самом деле умирает. В глазах потемнело, тело утратило чувствительность, боль моментально прошла — а он продолжал бежать, непонятно где… Словно оттолкнувшись от порога привычного мира, он вдруг помчался по каким-то незнакомым пространствам. Несколько неясных картин мелькнуло перед ним — и вдруг впереди оказалось залитое солнцем снежное поле, до того яркое, что Бурик зажмурился. Но испугаться он не успел, и даже мысли его оставались прежними: