— Но ведь я точно помню, что это было здесь! — Он показал на обширный пустырь, заваленный бесполезным мусором. Чуть дальше синели воды Лагуны.

— Ясно…

— Что тебе ясно? — обиделся Антонио.

— Все. Послушай, Тонино, может, она ведьма?

— Сам ты ведьма!

— Я ведьма? А ты… — Этторе произнес пару определений, вполне нормальных для сына портового рабочего, но не всегда допустимых в печатном издании.

— Ну и пожалуйста! — с врожденной интеллигентностью парировал Антонио. — Ну и иди себе в… эту… как ее…

Этторе досадливо сплюнул сквозь зубы, как это делают настоящие моряки в порту, совершенно не нарочно попав на башмак Антонио.

Мальчишки одновременно развернулись и пошли прочь с твердой решимостью больше никогда друг с другом не связываться.

Москва, 2005 год

Козы жрали все — от хлеба и колбасы (тоже мне, травоядные!) до оберточной бумаги, в которую колбаса была завернута. Но когда белая коза, мелко тряся бороденкой, потянула из рук Бурика фольгу от шоколадки, он испугался, закричал: «Отдай, отдай сейчас же, глупое животное!» — и попытался вырвать фольгу. Впрочем, он опоздал — нижняя челюсть глупого животного сделала несколько быстрых круговых движений, и фольга бесследно исчезла в прожорливой пасти.

— Как же так! — переживал Бурик. — У нее будет это… как его… несварение…

— Ничего ей не будет, — беззаботно сказал Добрыня.

Коза, отойдя от Бурика, подошла к Добрыне и уткнулась мордой ему в руки. Добрыня ласково похлопал ее по боку и легонько подергал за бороду, приговаривая: «Все у нас прекрасно сварится-переварится…» Коза мотала головой, но не уходила, продолжая обнюхивать добрынины штаны.

Ребята сидели на стволе поваленного дерева в двух шагах от рельсов. Вокруг не было ни души, лишь изредка мимо проносились электрички. Но только мальчишки уселись на бревно и достали съестные запасы, чтобы подкрепиться и слегка облегчить добрынин рюкзак, как откуда-то прибрели эти козы…