Вдруг Бурика посетила мысль — простая, как убегающий вперед заброшенный путь, и в тоже время значительная, как столетняя водокачка, построенная безвестным архитектором Бенецким в виде средневековой башни, — мысль негромкая и нежная: «А ведь со мной рядом Друг…» Почему-то она вызвала в душе Бурика прилив неведомой прежде радости, словно сулящей: «Все еще впереди!», — и отгоняющей прочь грусть, не успевшую овладеть душой.

Рядом, на соседних путях, стояли старые вагоны. Товарные, пассажирские, рефрижераторы… Чуть поодаль ржавел вагон неясного назначения.

— Смотри, какой интересный, — сказал Бурик. — Как будто сразу и товарный, и пассажирский.

— Наверное, грузовой, — ответил Добрыня. — Я таких не встречал. Ого, сзади открыто!

Щурясь от солнца, ребята стали вглядываться в полутьму вагона через отсутствующую заднюю стенку. Сквозь зеленоватый полумрак на мальчишек смотрели… танковые гусеницы.

— Бурик, смотри, здесь танк!

Бурик с сомнением хмыкнул.

— Ты чего! У танка башня и пушка. А это, наверное, БМП.

— Что за БМП?

— Боевая машина пехоты, — авторитетно пояснил Бурик.

Добрыня развел руками — сдаюсь, мол, — и молча полез в вагон. Бурик подумал и, сопя, двинулся следом.

— Давай помогу, — Добрыня протянул руку.

Бурик ухватился за протянутую ладонь и… чуть не рухнул вниз. С запястья добрыниной руки на него глядели две маленьких родинки. Бурик смотрел не мигая. Слабость, такая же, как во время болезни, навалилась на него, но тотчас прошла. И с отчетливой резкостью ему припомнился виденный тогда кошмарный сон.

— Ты чего? — Добрыня насторожился.

— Я? — Бурик поднял глаза. — Нет, ничего… Голова закружилась. Извини, редко, но бывает.

— Да ладно…

Бурик крепче вцепился в руку и влез внутрь вагона, стараясь отогнать от себя воспоминание о ночном кошмаре.