— Дурак. К моей бабушке.

— А-а… Н-н-неудобно, — ответил Бурик, стуча зубами от холода.

— Неудобно спать на потолке — одеяло сваливается, — парировал Добрыня, взяв Бурика за руку и увлекая за собой. — Бабушка все равно на даче. А у меня есть ключи от ее квартиры.

— Одного я, Сильвио, не пойму, хоть убей — за каким бесом ты этого водокачечника приплел?

— Ты глуп, старик. Чтобы боялись. Чтобы они шарахались каждого прохожего, чтобы вздрагивали от случайного шороха, чтобы пугались своего отражения в зеркале. Кончится тем, что они будут бояться друг друга…

— Хорошо, положим, детей мы напугали. А дальше-то?

— Нет, Джиппо, как ты не понимаешь! Мы их не пугали, мы просто открыли свои карты. Мы играем честно.

— Так и слышу медоточивый голос Магистра…

— Ну и что? Да, это слова Магистра! И нечего тут иронизировать. Магистр уверен: когда койво узнает, что мы за ним охотимся, он быстрее себя проявит.

— О, да! Тут Магистр может не сомневаться, койво себя проявит! Он так себя проявит, что Магистр еще десять раз пожалеет о том, что разбудил его, помяни мое слово.

— Ты еще порассуждай тут!.. Старый гном, ты должен радоваться, что тебе простили прежние вольности и доверили ответственное дело.

— Уж как я рад! Видишь, прямо пляшу от восторга. Так и передай Магистру — радость Джузеппе, мол, не имеет границ, он поет и танцует от счастья.

— Паяц! Ты плохо кончишь, Джиппо, теперь уж ты помяни мое слово…

Оставляя за собой цепочки мокрых следов, Бурик и Добрыня вошли в подъезд.

— Брр… Ну и погодка, — Добрыня надавил кнопку лифта и зябко передернул плечами.

Бурик молчал, мелко трясясь от пронизывающего холода и пережитого страха, который теперь накатил на него с новой силой.

Войдя в квартиру, Добрыня решительно снял промокшую футболку, обнажив худую конопатую спину.