— Чего стоишь? Снимай, а то простудишься.

Бурик нехотя стянул футболку.

— У меня и шорты промокли.

— Тоже снимай.

Добрыня снял влажные кроссовки, носки и босиком потопал в комнату.

— Заходи, располагайся.

Бурик вошел, еще раз поежился от начинающего уже отпускать холода. Посмотрел на мокрую одежду, подумал, что высохнет она нескоро. И тут ему в голову пришла идея.

— Слушай, а может, ее в стиральной машине отжать? Тут есть стиральная машина? — Пережитый полчаса назад стресс требовал от Бурика какого-нибудь конструктивного поступка.

Добрыня удивленно посмотрел на него. Потом сказал:

— Да, кажется есть. «Эврика-5». Еще прошлого века, но с этой… как ее… боковой загрузкой. В общем, с иллюминатором на боку. Бабушка называет ее «Еврейка-5». Пойдем, она на кухне стоит. Заодно чайник поставим.

— Почему еврейка? — спросил Бурик.

— А у нее характер противный, как у бабушкиной соседки, Берты Ароновны. Тетка она хорошая, но когда не в настроении, орет на всех, как больной ишак.

Пока Добрыня возился с электрическим чайником, Бурик деловито открыл крышку иллюминатора с концептуальной надписью: НЕ ОТКРЫВАТЬ ДО ПОЛНОЙ ОСТАНОВКИ БАРАБАНА! «Что, сама блокироваться не может?» — подумал Бурик, но ничего не сказал. Осмотрев внутренности барабана, он бросил туда свою футболку, шорты, носки и вопросительно посмотрел на Добрыню.

— Мои в коридоре остались. Принеси, будь другом. А я пока чай заварю.

Когда Бурик вернулся на кухню, Добрыня в одних трусах колдовал над чайником. Бурик положил в стиральную машину промокшие добрынины вещи, закрыл крышку и спросил:

— Что дальше?

— Дальше? Надо шланг подцепить.

— А она что, не автомат?

— Она? — Добрыня почесал левую щеку. — Как тебе сказать… Написано «квазиавтомат», но…