Лицо его покрасневшее и на лбу вена дергается. Он один идет и прямо к Швабре с Сарделькой. Швабра вскрикивает, Сарделька хмурится. Нашли, не нашли? Швабра ко мне идет, присаживается. Думаю, сейчас ругать начнет за то, что со скамейкой сделал. Но она будто ничего не видит, за руку меня берет, говорит, что Костика не нашли и сейчас будут вызывать милицию с собаками. Говорит, что моей маме позвонили, чтобы она ко мне приехала пораньше. Все равно смена завтра заканчивается, поэтому ей разрешили меня пораньше забрать. Нет уж, спасибо. Пока Костика не найдете, никуда я не уеду. Швабра ведет меня в столовку, там уже начали готовиться к полднику. Швабра говорит мне садиться за стол, уходит к поварам и приносит мне ромашковый чай и двойную порцию печенья. Я говорю «спасибо», я воспитанный. Когда Швабра уходит, я выливаю чай под стол. Ненавижу ромашковый чай. Его постоянно бабушка пьет.

Бабушка моя — бывшая учительница по русскому. Мама говорит, что бабушку нужно слушаться. Я не люблю маму расстраивать, но мне с бабушкой очень тяжело, она постоянно ругается и пахнет от нее прокисшей капустой и вареными яйцами. А у меня на яйца аллергия. Лучше бы она оставалась в своем Ярославле. Хотя нет, лучше бы вообще ни ее, ни Ярославля не было. Раньше мы с мамой туда часто ездили, бабушка не хотела в Москву переезжать. Навещать ездили, летом ездили, зимой. Когда дядя Валера появился, мама долго боялась к бабушке ехать. Не знаю, почему. Мы, наверное, полгода вместе уже жили, а мама в Ярославль одна ездила, не брала дядю Валеру. А однажды я услышал, как дядя Валера сказал маме: «Колокольчик», — а он ее все время так смешно называл «колокольчик», потому что смех у нее такой задорный, звонкий. Ну, когда она смеется. «Колокольчик, хватит меня прятать. Я хочу, чтобы ты была Аленкой Нероновой, а Гришке отцом хочу стать. Вези знакомить». Я еще не понял тогда, как дядя Валера мне отцом может стать, ведь мой отец, как мне говорили, погиб. Это уже потом я понял, когда повзрослел, что он на ней жениться хотел.