Поднимать этот вопрос с козлобородым адвокатом было бесполезно. Относительно нормальный защитник был у кого-то из ребят, или у прапорщика. Но связаться с ним можно было только через его непосредственного подопечного. Нужно было поговорить с соратниками по несчастью, но в зале стояла тишина, на них были направлены все глаза, и Денис воздержался, промолчал. Привлекать особое внимание к своей персоне в данный момент ему совсем не хотелось. Мало ли что? Услышат, примут меры… Хотя…

«Нет», — решил Максимов. — «Завтра, до начала заседания, пока будет гул в зале, я перекинусь парой слов со своими. Попрошу пообщаться с адвокатами. Может, кто что и сделает».

Так и вышло. На следующий день, буквально за одну — две минуты, старлей успел выложить все свои соображения. Он упирал на то, что кассеты обязательно должны «всплыть» на суде. Если не сами — то хотя бы слух о них. «Если всплывут оригиналы, то присяжные нас никогда не засудят. Там же нормальные люди вроде бы сидят!» — успел сказать он своим бойцам, и тут судья заколотил молотком по столу, призывая всех собравшихся утихнуть и приступить к делу.

Речь козлобородого адвоката можно было описать в двух словах. Если отбросить словесную шелуху, экивоки и прочую дребедень, то звучала она примерно так: «Мои подзащитные — страшные преступники. Я вынужден защищать их, хотя мое сердце целиком на стороне невинно пострадавших». Прокурор не сказал бы лучше!

Однако Денис с большим удовлетворением заметил, что уже сама внешность адвоката успела произвести на присяжных весьма неоднозначное впечатление.

Неожиданно у Дениса поднялось настроение. Он задумался — а, собственно говоря, почему? И вдруг понял — он верит в оправдание! Он верит в успех на процессе!

Он чувствовал, кожей ощущал неуловимые флюиды сочувствия, которые исходили от присяжных в его сторону. Нет, современная российская власть еще не умела, не научилась работать с присяжными.