Что они увидели здесь? Они увидели подсудимых, увидели их родителей, таких же, как и они сами — простых работяг, всю жизнь отдавших этому прожорливому и бессовестному государству. И на другой стороне — чванливого прокурора, сомнительных — как по внешности, так и по поведению — адвокатов, и родственников потерпевших, которые кроме опаски и неприязни ничего более у них не вызывали.

«Эх!» — думал Денис, сокрушенно качая головой. — «Были бы кассеты! Были бы здесь кассеты! Нас тут же оправдали бы. И тогда — свобода»!

На третий день между родственниками потерпевших и обвиняемых произошла словесная перепалка, которая очень скоро грозила перерасти в настоящую большую драку. Охрана кинулась разнимать стороны, и под шумок Мичман успел передать Денису все то, что ему удалось узнать.

— Адвокат говорит, фигня все. Надо было задокументировать, что мы эти кассеты из машины изъяли. А так их к делу не пришьешь. И где искать — тоже неизвестно. Попов говорит — ничего не знаю! Может, отдал кому, может, продал, может просто выбросил. Короче крайнего не найдешь, адвокат сказал, бесполезной работой заниматься не будет — типа, раньше надо было думать, и улики в свою пользу собирать!

— Я бы нашел крайнего! — зло пообещал Денис.

Да, глупо получилось. Ну и ладно! Теперь вся надежда была на отношение присяжных. Они и так уже, было ясно видно, переходили на сторону обвиняемых. По крайней мере, выступление прибалтийской соратницы Глюксмана вызвало у них, судя по кривым усмешкам, большое сомнение. Это не могло не обнадеживать.

Глава 10.

Голубое небо без решеток, яркое, слепящее солнце, здесь — на юге — жаркое и неистовое даже осенью, желтые, зеленые и красные листья, шум машин, гудки клаксонов, визг тормозных колодок, звонки трамваев, стук каблуков и каблучков по асфальту — все, что составляет гул большого города, все это обрушилось на Дениса, намертво наложившись теперь на понятие «свобода». Собственно говоря, сколько он не видел большого города? Да уже как бы и не год. Забрали его прямо из Чечни, потом всякие разные камеры…