Юнгер поспешил к нему, стараясь не растерять образцы. Он открыл крышку багажника, скинул с плеча образцы уложил их. Захлопнул багажник и скользнул на водительское сидение. Повернул ключ. Но двигатель не завелся. Странно. Пытаясь понять в чем дело, он вдруг заметил кое-что, заставившее его вздрогнуть.

Несколькими сотнями футов дальше, среди деревьев, стояла вторая машина, точно такая же, как у него. И она находилась именно там, где, как он помнил, ее оставил. Конечно, он прибыл в той машине; кто-то еще выбрался за образцами, и это вездеход другого разведчика.

Юнгер попытался выбраться наружу.

Дверца не поддавалась. Спинка сидения нависла над его головой, а приборная панель сделалась податливой и потекла. Он глубоко вздохнул – и начал задыхаться. Он попытался вырваться, извиваясь, молотя кулаками по чему придется. Вокруг одна слизь, пузырящаяся, текущая, теплая, словно плоть.

Хлюп!

Машина превращалась в жидкость. Он попытался освободить руки, но те не слушались. И тут он почувствовал дикую боль. Он начал растворяться. Наконец-то он сообразил, чем была эта жидкость.

Сок. Желудочный сок. Он – в чьей-то утробе.

Командор Морис не скрывала беспокойства.

– Необходимо действовать, – заявила она. – Мы не можем ждать: гибнут люди.

Холл оторвал глаза от работы.

– По крайней мере, теперь мы знаем, с чем столкнулись. Это форма протоплазмы с неограниченной вариабельностью. – Он приподнял баллончик с распылителем. – Вот это нам подскажет, как много их расплодилось.

– Что это?

– Смесь мышьяка и водорода в газообразной форме. Арсин.

– И что ты собираешься с этим делать?

Холл защелкнул шлем. Теперь его голос звучал в наушниках командора.

– Собираюсь напустить его в лабораторию. Думаю, их здесь немало.

– Почему здесь?

– Потому что все находки и образцы с самого начала скапливались здесь, здесь проводилось их первичное обследование. Думаю, они и попали сюда с образцами или в качестве образцов.