— Где? — кричит Благоухающий Кулабар. Из плоти дирижабля выдвигается телескоп, и ее зрительные нервы соединяются с ним; Благоухающий Кулабар наблюдает, как далеко внизу из сгустившихся кучевых облаков возникает сегментированный воздушный шарик. Примерно треть его баллонов опустела, отрухлявела, поражена гнилью. Следуя ее безмолвной команде, дирижабль опускает телескоп еще ниже. Сполох серебряного сияния, и Урожайная Луна нисходит из облака, устремляясь вертикально вниз, пока ее немыслимо вытянутые крылья ловят утренний свет; затем она зависает на уровне, где беспокойно бьет своими крыльями Благоухающий Кулабар, и описывает вокруг нее изящную петлю.

— Это она?

— Да, она. — Ты так нежна со мной, нежна и чужда, подумала Благоухающий Кулабар. Но не так чужда, как Иерихонская Роза, представшая теперь в виде колонии утыканных щупальцами шаров, сложно соединенных какой-то марлеобразной сетью явно органического происхождения, бессильно замерших над частоколом крючковатых костяных лезвий Кайса. Дирижабль подстроил скорость под их нужды; Благоухающий Кулабар почувствовала, как ветер треплет ее длинные желтые волосы. Внезапный отчаянный рывок, все ощущения на миг будто вышибли из тела вместе с ее внутренностями, и захваты дирижабля цепко впились в сеть. Запах разлагающейся плоти шара возвратил четкость ощущениям Благоухающего Кулабара. Звук выходящего наружу газа, мягкий хлопок… еще один шар потерян, она может только следить за его жутким падением прямо в бесчисленные алчущие пасти леса. Урожайная Луна, лишенная в этом воплощении ног или колес, по самой своей нынешней природе не способна была коснуться твердой поверхности и продолжала описывать в небе ленивые круги.