Высыпавшие на крыльцо обитатели замка хотели было кинуться с расспросами и поздравлениями с удачной охотой, но, увидев мрачное лицо герцога, прикусили языки. Они молча расступились, пропуская господ внутрь. Барон и герцог поднялись по ступенькам, а Гутторм остался на улице, обнимая вышедших встретить его сына и дочь, Жена Гутторма умерла давно, когда Сюнниве, их дочери, было всего пять лет, и дети выросли, воспитанные отцом. Мать они почти не помнили. Ивар, высокий, как Гутторм, но более худощавый и гибкий, с красивым надменным лицом, на котором выделялись светлые усы, подстриженные и подкрученные по последней моде, склонившись к отцу, тихо спросил:

— Что-то случилось?

— Случилось, — вздохнул Гутторм, ласково проводя по волосам дочери, девушки, светлыми рыжеватыми волосами и спокойным взглядом серых широко поставленных глаз напоминавшей ему жену. — Неудачная охота, — он понизил голос, — человек десять медведь задрал.

— Боги! — испуганно вскрикнула девушка.

— Не женское дело — обсуждать охоту! — обняв ее за плечи правой рукой, буркнул Гутторм. — Пусть тебя это не волнует. — Он обернулся к сыну и сказал ему на ухо, чтобы не слышали другие: — Медведь ушел, и, может быть, это и не зверь был вовсе.

— А кто же? — с недоверчивой усмешкой спросил юноша,

— Локис, вот кто! — отрезал отец.

— Так я и знал, — скривил губы Ивар. — Стоит оказаться в окрестностях Блудова Болота, как сразу всем мерещатся бритунские духи. И когда вы перестанете верить во всякую чушь?

Ивар в свое время провел два года в храме Митры в Бельверусе, где служители Светлоликого обучали отпрысков нобилей различным премудростям, и поэтому почитал себя человеком образованным и просвещенным. Разные народные поверья и легенды, вроде тех, что рассказывают крестьяне и простолюдины о Боге-Олене или Боге-Медведе, он считал досужими выдумками, в которые могут верить лишь люди старшего поколения вроде его отца или герцога. Что с них взять, они, кроме ратных дел да охоты на зверя, в этой жизни ничего и не видели толком!