— Много ты понимаешь со своей ученостью, — не желая продолжать старый спор, отмахнулся Гутторм. — Кстати, герцог приказал, чтобы ты никуда не отлучался. Наверное, собирается куда-то.

— Куда? — оживился Ивар, которому до смерти надоело торчать в глуши среди неотесанных помещиков, грубых крестьян и тупых рабов, вдали от блеска столичных залов. Он считал себя созданным для гораздо более утонченного общества. Приезд образованного и прекрасно знавшего светскую жизнь барона Амальрика несколько скрасил его унылое существование в Хельсингере, который в глубине души сын Гутторма почитал замшелой провинцией. Но скоро гость герцога Бьергюльфа покинет замок, а он, Ивар, даже не успеет как следует впитать дух столичной жизни…

— Куда? — повторил он свой вопрос, заглядывая в глаза отцу.

Вот если бы герцогу пришла в голову мысль съездить в Бельверус! А может быть, и в Аквилонию? Ивар, завороженный рассказами барона о жизни тарантийской знати, спал и видел себя в ярко освещенных залах, где вместо каменных плит и медвежьих шкур пол устлан деревянным паркетом и пушистыми коврами, где вместо каменных плит и медвежьих шкур пол устлан деревянным паркетом и пушистыми коврами, где прекрасные дамы…

— Не знаю, — отрезвил его голос Гутторма, и Ивар, печально вздохнув, направился вслед за отцом к резным дверям главного входа.

Глава третья

— Еще! Еще поддай! — Бьергюльф, довольно похохатывая, подставлял бока под удары дубовых веников, которыми его от души хлестали две здоровые девки с раскрасневшимися лицами.

Амальрик, лежа на длинной деревянной лавке, позволял двум другим девицам разминать свое мощное тело, но взгляды, которые он искоса бросал на ржущего, подобно застоявшемуся жеребцу, герцога, не выражали особого одобрения.