Взять, к примеру, роль свидетеля.
Возможно, во времена Томаса Джефферсона было разумно исходить из допущения, что любой гражданин свободного общества заинтересован в охране закона и будет с готовностью свидетельствовать и обличать преступника на суде. Постепенно в американском судопроизводстве сложился культ свидетельского показания. Оно может перевесить очевидность, правдоподобие, весь объем информации, собранный полицией, если эта информация запрещена законом к использованию на суде. Вы точно знаете убийцу, но у него найдется дружок, который заявит под присягой, что сидел с обвиняемым в кино во время преступления, — и вы беспомощны.
В результате свидетель превратился в объект мощного давления с обеих сторон — со стороны суда и со стороны преступника. Адвокат и прокурор могут подвергнуть свидетеля перекрестному допросу, выворачивая публично его прошлое, обнажая его слабости, грешки, мнения, привычки, любовные связи. Если он в процессе дачи показаний допустит существенные противоречия, ему может грозить обвинение в лжесвидетельстве. Имя свидетеля должно быть (по закону) объявлено заранее, так что и преступник (особенно член преступной организации) может заранее шантажировать его, запугивать, убить, наконец.
«Мы должны восхищаться теми людьми, которые еще соглашаются свидетельствовать на суде», — сказал помощник прокурора из Атланты автору статьи в журнале Тайм (19 декабря, 1983). В той же статье приводятся данные обследования, проведенного бруклинской полицией в 1981 году. Оно показало, что 23 % потенциальных свидетелей подверглись либо непосредственному нападению, либо косвенному — изуродованный автомобиль, ограбленный дом. И все это прошло безнаказанно для преступников.