- Полковник Недбайлов, - привстал тот и пожал мне руку.

- Вот, Хулио Иванович, - сказал мэр (будем так уж его называть), пригласив и меня сесть за приставной столик, - приехал корреспондент из Москвы разбираться с крейсером.

- А чего разбираться? - Полковник завозил пол столом огромными ботинками. - Продавать надо крейсер, пока он весь к свиньям не сгнил.

- Вот, - кивнул мэр. - Таково наше мнение. Оно родилось не вчера, и пришли мы к нему не просто. Вас как зовут? Дмитрий Сергеич? Вы запишите, Дмитрий Сергеич, - сказал он, увидев у меня в руках раскрытый блокнот, что продажа авианосца есть наилучшее решение данной проблемы. Денег на достройку судна нет и не будет.

- Это спорный вопрос, Родриго Иба... Михайлович, - сказал я. Требуется четыреста миллионов, это не такая уж безумная сумма.

- Я так и думал: вы уже встретились с Шуршаловым! Не слушайте его. Мэр постучал указательным перстом по неожиданно звонкому лбу. - У него тут заклинило. Четыреста миллионов! Это он так считает. Наши финансисты подсчитали, что нужно не менее трех миллиардов. Шуршалов тут, простите, всем плешь проел. Превратился, можно сказать, в городскую достопримечательность. Вроде Ханы Пугач.

- Хана Пугач? Кто это?

- Есть тут одна дама, - усмехнулся мэр. - Перед ней как раз захлопнули выезд евреев в Израиль. Вот она ходит и всем рассказывает... Да не надо это писать, - строго добавил он, между тем как я строчил в блокноте. Это, знаете, внутренние наши проблемы.

- Родриго Михайлович, продажа недостроенного крейсера оскорбляет патриотические чувства многих россиян, - заметил я. - Это отнюдь не внутренняя проблема. Только что я слышал, как у дверей мэрии на стихийном митинге Головань обещал главному строителю, что изыщет деньги на достройку...

- Головань... - Начальник милиции состроил пренеприятнейшую физиономию. - Этого трепача надо повесить на столбе у въезда в Гнилую слободу. - В конце чуть не каждой фразы полковник добавлял нечто шипящее - вроде "шиш".